Мария Ровная (marjalutra) wrote,
Мария Ровная
marjalutra

Categories:

Уроки Стругацких

Человек – это слабая душа, обременённая презренной плотью.
Эпиктет.

 Любопытное явление, которое я всю жизнь наблюдаю в реальности, но впервые отследила и осознала как реальную проблему в текстах Стругацких.
 Человек – вполне человек, если он выше головы. Если ему хотя бы изредка открывается выход в сверхсознание, в интуитивно-синтетическое, континуальное, целостное мышление, прямое усмотрение истины и создание новой информации (в любых её формах). Творчество, в общем. Стругацкие, само собой, были целиком за. На том стоял мир Полдня: всеобщий, повальный творческий труд есть цель, смысл и счастье человечества. И, судя по текстам, казалось им, что для этого всеобщего смысла и повального счастья необходимо очистить человека от мещанства, от материальных потребностей, проистекающих из низменных плотских порывов. Удивительна, непостижима старая-престарая, полмира отравившая идея: тело греховно и презренно, низменные плотские радости препятствуют высокому бытию духа-разума.

 Итак, чтобы создать образ человека будущего, коммунара, достойного жить в светлом завтра, достаточно взять современника, интеллигента середины 20-го века, и отсечь у него плохое. Добавлять ничего не нужно – интеллигент и так укомплектован добродетелями. Это АБС и сделали – отрезали своим героям телесный "низ". 
 Речь не только и не столько о сексе. По страницам текстов АБС разбросаны свидетельства брезгливого презрения к любым радостям плоти. В их числе – пирушки и танцы, курорты и походы по грибы, украшение тела (одеждой, причёской, косметикой, самоцветами) и украшение дома, и даже сам дом, обременяющий чистую душу бытом, семьёй и ответственностью. Всё, что не работа, что не способствует созиданию общего блага – занятия низкие, пошлые, от них на ушах отрастает шерсть. В чём оно, в таком случае, это общее благо, если АБС, похоже, считали бездуховной и подлежащей неукоснительному отсечению вообще всю частную жизнь? И да здравствует научное познание. Интересно, понимали ли АБС, что ограничение познания колеёй научности исключает возможность постижения себя?
 Результат ампутации получился поразительный и поучительный. Дух-разум, кастрированный снизу, оказался оскоплённым и сверху. Он заперт в ограниченном пространстве сознания.
 В низком потолке нет и намёка на люк: выход в сверхсознание, во вдохновение и озарение, перекрыт. Более того: за декларируемой тягой к познанию и устремлённостью в неведомое дрожит недоверие ко всем непохожим, нелюбопытство, непонимание и нетерпимость, переходящие в страх. Великолепные парни, – умные, чистые, смелые, с родным чувством юмора, абсолютно, казалось бы, надёжные, – до мутной ненависти боялись тех, кого считали ниже себя, до судорог сознания боялись тех, кто выше, боялись даже детей и собак.
 А за тонкими стенами, в клубящейся тьме подсознания, бродят ужасающие косматые чудовища вытесненных желаний. Отважные парни невротически боялись самих себя.
 Ярче всего их ужас перед неведомым, а потому страшным и неодолимым миром  подсознания, штормящим за стеной уютно обустроенного, правильного, крепко подпёртого принципами и идеалами домика сознания, виден в "Хищных вещах века". Жилин пал перед слегом – и Стругацкие уверены, что падёт любой. Меня это всегда изумляло. Ведь волновые психотехники, как и любые техники изменения сознания – дверь в инсайт. Извольте, примеры навскидку. Героиня Лоис Буджолд ("Комарра" http://royallib.com/book/budgold_lois/komarra.html), подвергнутая действию наркотика, использует его для математического творчества. Герои Юрия Гладченко ("Скрытые параллели" http://samlib.ru/g/gladchenko_j_a/parallel.shtml) применяют аналог дрожки для перехода в иные реальности. Герой Алексея Ефимова ("На землях рассвета" http://samlib.ru/e/efimow_a_i/narazrtf.shtml) овладевает кайфом, на порядок более сильным, чем даёт слег, и  извлекает из этого состояния сверхвозможности. Неужели Стругацкие так никогда и не рискнули освоить собственные глубины? Знали ли они вообще, что такое свободный разум?
 Наверное, нет. Иначе не боялись бы его апгрейда.
 Рабы собственных догм, страхов и невежества, не осознающие своего рабства, узники убежища, не осознающие его ограниченности, они писали о мире свободы, равенства и творчества, населив его такими же запутавшимися и опутанными, как они сами. Их книги – глубокая правда, богатейший источник психологических наблюдений, и чудовищный обман, предельно убедительный, потому что проистекает из опаляюще искреннего самообмана.

 Эти радости тела, непосредственного, физического контакта с хлебом, водой, ветром, солнечным лучом, снегом, деревом, травой, собакой, человеком – жизненно необходимы не только для тела, но абсолютному большинству и для духа. И, получается, Стругацкие истинно мудры и проницательны. Прав и снова прав был Толстой, сказавший: "Талант всегда прав, даже вопреки себе". АБС были правы вопреки себе: весь корпус их текстов доказывает, что дух не обременён телом, а воплощён в нём, и попытки освободить разум от суетных мелочей ведут к его оскудению.

 Начали, конечно, не АБС. Презрение к "низу", представление о греховности плотского пришло из христианства, причём католическое – это ещё ничего, наше православие было круче, его заносило и в старообрядцев, чашку после чужака выбрасывавших, и в скопцов. И в хлыстов с оргиями тоже. Советская идеология, как ни поразительно, унаследовала христианский взгляд на телесные радости и довела его до пределов ханжества.
 В советской фантастике ещё до Стругацких чего только не писывали... АБС брезгливо старались обойти "низменные" темы. Они позиционировали себя выше всего этого. А были книжонки, авторы коих из кожи вон лезли, вколачивая в читателя моральные нормы: до брака ни-ни, жениться раз и навсегда и только ради производства детей, развод и адюльтер – вещи недопустимые, даже мысль о них не может возникнуть между ушами у гражданина светлого завтра, и вообще коммунизм надо строить, а не предаваться изнеженности и разврату.
 И фантастика не взялась же ниоткуда. В реальности я встречала у старших поколений чудовищную мешанину догм. Женщину можно либо уважать, либо желать. Жену – друга и соратника – уважаем, за удовольствиями ходим налево. Порядочная женщина вообще не должна испытывать желания, это неприлично. Девочку надо воспитывать скромной – непрерывно твердить ей, что она уродина и дура, дабы уберечь её нравственную чистоту от искушений.
 А потом вдруг объявили, что всё можно. Не только разрешается – приветствуется и поощряется существовать желудком и гонадами. Естественно, желудки и гонады сорвались с нарезки и оттягиваются по полной. Нормальная отмашка маятника.

 В христианской Европе с накапливающимся напряжением неутолённых телесных потребностей справлялись праздники, от цеховых пирушек до карнавалов. В 19-м веке, в среде буржуа, ханжей-протестантов, у мужчин были хоть какие-то отдушины, женщины же, в каждом своём телесном побуждении видевшие постыдную греховность и испорченность, дошли до повальных истерий и неврастений, породив, в конце концов, Фрейда. Для бедолаг коммунаров Полдня всё запретно, им недоступны ни карнавалы, ни психоаналитики. Жилин прав: стоит народу узнать, какую штучку вставлять в приёмник вместо супергетеродина – и мир Полдня опустеет, уйдёт туда, в безмятежную свободу своего "я", не скованного уродующим корсетом этических и идеологических догм. Для Жилина, вероятно, стержень личности – постоянное самоограничение, ставшее для него естественным, как для глубоко верующего пустынника или для идущего Путём, ну бывают такие люди, для которых аскетизм есть путь духовного освобождения и восхождения. Где Пек обрёл свободу, Жилин сорвался с горной тропы, которой поднимался всю жизнь.
 Вероятно, Стругацкие и сами не знали, что там  Жилину примстилось. То ли не осилили придумать что-нибудь этакое, пожутче, то ли оставили на откуп воображению читателя: истинно ужасно – неизвестное, неназванное, а взглянешь страху в лицо – и уже можешь перестать дрожать и начать думать, что делать.
 Но предположения у меня есть, конечно.
 Мне кажется, АБС пережили мировоззренческий слом: от истовой веры в то, что достаточно собрать хороших людей, обеспечить их материально – и они самоорганизуются в чистое и светлое коммунистическое общество, до понимания, что толпа порядочных людей может самоорганизоваться в стадо и в стаю, до мрачного вывода, что человек по природе своей порочен – просто потому, что, кроме интеллекта и рабочих рук, у него есть неприличные аппаратики для пороков. АБС загнали себя в психологическую импотенцию, куда более серьёзную, чем физиологическая, не препятствующая взаимным радостям влюблённых. Из одной иллюзии они просвистели в другую. Так оно чаще всего и бывает с очарованными: вместо нового знания и нового опыта – разочарование. Оно не даёт реального взгляда на мир, а меняет розовые очки на чёрные.

 И в общении, и в книгах я всегда обращаю особое внимание на проговорки, на то, что вырывается у человека как само собой разумеющееся, этакие внутренние кастрюльки с супом прямо из Парижа – именно они, а не декларации и лозунги, выдают подлинное мироотношение собеседника. У Стругацких таких проговорок четыре. Для героев АБС естественно содержать волшебных разумных существ в виварии НИИЧАВО, как животных. Для героев АБС нормально исследовать Марс "от сих до сих", не бродя по чужой планете просто так, из любопытства и для удовольствия, нормально истребить марсианских пиявок, даже не задумавшись, почему они нападают на людей (единственный, кто задумался, удивительный Феликс Рыбкин – не персонаж Стругацких, он забрёл к ним из иного мира-текста). Для АБС само собой разумеется, что в светлом коммунистическом обществе будут существовать структуры, во власти которых – навязать человеку профессию, место жительства, судьбу против его воли и желания. И, наконец, для АБС безусловная, не вызывающая сомнений норма: человек вправе не считаться со слабым – кошкой, собакой, стариком, ребёнком. Для них само собой разумеется, что взрослый может спокойно обмануть, бросить, забыть ребёнка – и точно так же сверхразумное, далеко опередившее человека в духовном развитии существо будет обращаться с людьми.
 Дух, который мучительно себя боится – и не способен вообразить никого лучше себя. Дух, который возвёл вокруг себя тесную камеру, укрылся в ней – и разбился о её потолок.
 И коли некуда вверх – им осталась дорога вниз, в собственные глубины, что так их пугали, на дно чёрной тоски. Этот путь проходили многие, ищущие и создающие смысл. И многие прорывались сквозь дно в звёздный простор. Но куда больше оставшихся на дне, в деймии: чтобы полететь, нужна отвага упасть в бесконечность без стен и крыш, в мир, беспечно и равнодушно играющий в кости.
 И если весёлые умные парни заявляют, что от любви к этому миру на ушах отрастает шерсть, мне очевидно, что им недолго быть ни весёлыми, ни умными. Они не прорвутся.
 Увы, так и случилось.

 Если обозреть творчество Стругацких хронологически, в строе их главных положительных героев видна нарастающая некомпетентность, в сюжетах – нарастающая оборванность (а отнюдь не открытый финал; я с каждой их новой книгой всё отчётливее, до тошноты, ощущала, что они возились, возились с текстом, не справились, плюнули, да так его и бросили с торчащими отовсюду пружинами, кое-как сляпав конец), в идеях – нарастающая вонь.

 При всём своём несравненном очаровании, они – обманка. Их познание нового ограничено сведениями, которые можно изложить в учебнике или на лекции. Такое познание не требует никаких усилий, кроме интеллектуальных. Они – вечные студенты, и очарование их книг – очарование простой, понятной и престижной деятельности – учения с увлечением. Для них бытие делится на две части: интеллектуальная работа, причём непременно творческая, с удовольствием, и низменный быт, недостойный их внимания. В низменный быт попал практически весь труд – нормальный, тяжёлый, иногда занудный, ради жизни. Растить хлеб и ребёнка, таскать кирпичи на стройке и сверлить гнилые зубы, отмывать унитаз до аромата свежей воды и чистить клинки до шёлкового сияния – в этом нет кайфа. В этом есть смысл, есть глубокая радость праведной усталости, радость созидания жизни, но она Стругацким неведома.
 Туда же, в низменный быт, попала еда, а, как сказала кухарка в моих "Семейных сценах", с едой в человека жизнь входит.
 Туда попало общение – подлинное, тотальное, телом и духом, сердцем и разумом. Созидающее красоту и добро общение с другим в танцах и флирте. Созидающее красоту и истину общение с собою и с живым миром в огороде, в лесу, на морском берегу. Созидающее истину и добро общение с человечеством на улице, в автобусе, на рынке, в лаборатории.
 Туда попали праздники, картины и песни, наряды и украшения, ковры и кружева. Культура.
 Туда попали духовные пути с их расширением пространства сознания и выходом в сверхсознание. Творчество.
Туда попали деревья и травы, собаки и марсианские пиявки. Всё живое.
 Туда попал мир. Вот такой:

 Он  отошел  в   сторону, расстелил халат, подложил камень под голову и лег, –  он устал в душном  и  тесном  мешке, он хотел отдохнуть. В густых вершинах шумел ветер, плыли  в  небесном  океане  золотые  сонмы  звезд, журчала  вода  в  арыке; все это было Ходже Насреддину в десять раз милее и ближе,  чем  раньше.  "Да!  В  мире  слишком  много хорошего, чтобы я согласился когда-нибудь умереть, если бы даже мне  твердо  пообещали рай; ведь там можно взбеситься от скуки, сидя вечно и бесконечно под одним и тем же деревом, в окружении одних и тех же гурий".
 Так он думал, лежа под звездами  на  теплой  земле,  чутко прислушиваясь  к  неумирающей  и  никогда  не засыпающей жизни: стучало сердце в его груди, вскрикивал ночным голосом филин  на кладбище, кто-то тихонько и осторожно пробирался через кусты  –  наверно,  еж;  пряно  пахла  увядающая  трава,  и вся ночь была наполнена  какой-то  затаенной  возней,  непонятными  шорохами, ползанием  и  шуршанием.  Мир  жил  и  дышал   –  широкий, равно открытый для всех, принимающий с одинаковым  гостеприимством  в свои  безграничные  просторы  и муравья, и птицу, и человека, и требующий  от  них  лишь  одного   –   не  употреблять  во   зло оказанного  им  привета  и  доверия.

 Величаво и торжественно, в содружестве звезд, плыла  земля сквозь  голубую  мглу  ночи, ветер шелестел в деревьях, кричали ночные птицы,  благоухала  трава,  обильно  увлажненная  росой, билось  сердце  в  груди  Ходжи Насреддина  –  и во всем этом он вдруг ощутил с полной несомненностью свою веру и понял ее, хотя назвать  еще  не  умел.  Переполненный  порывом,  восторгом   и беспредельным  счастьем  любви к миру, чувствуя ответную, такую же беспредельную любовь живого мира к себе,  сливаясь  со  всем сущим  вокруг,  но  не  растворяясь в нем и сохраняя себя, –  он шагнул в одно из тех  драгоценных  мгновений,  что  соприкасают человека  с  великим  и  вечным круговоротом жизни, куда смерти доступа нет и не будет!
 Его вера все громче звучала  в  его  душе  и  переливалась через края, но слова для нее, неповторимого и единственного, он в  своем  разуме  не  находил.  А между тем чувствовал, что оно есть, и где-то близко; он напрягал все силы, дабы пламя из его души  поднялось  в разум  и зажгло его этим великим словом; и когда, казалось ему, он  уже  вконец  изнемог  от  непомерных  усилий, –   слово  это вспыхнуло  в  нем,  блеснуло,  сверкнуло  и, перелетев на уста, обожгло их незримым огнем.
   – Жизнь!  –  воскликнул он, вздрогнув и  затрепетав,  не замечая слез, струившихся по лицу.
 И  все  вокруг  дрогнуло,  затрепетало, отзываясь ему, –  и ветер, и листья, и травы, и далекие звезды.
 Странное дело: он всегда знал это простое слово, но проник во всю его бездонную глубину только сейчас, –  и, когда  проник, это слово стало для него всеобъемлющим и бесконечным.

Tags: 2015, Крррытика, Стругацкие
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 324 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →