Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

witch

Приди-словие

– Ну, вот прожил человек праведную жизнь и попал в рай. Пахал, строил, учил, ле­чил, детей рас­тил, крутился, как белка в колесе, ни минуты сво­бод­ной... А теперь ничего это­го не надо. Нет боль­ше ни земных трудов, ни земных радостей. Но ведь он-то ничего дру­гого не знает, не умеет. Ну, отдохнул, попел осанну, на арфе побряцал... А потом? Владыко, да что ж они, праведники, в том раю делают всю оставшуюся вечность?

– Беседуют, сыне.

Из беседы с православным священником.

– Как? Вы ничего не знаете о Законе? – изумил­ся лоцман. – А разве у вас внизу не соблю­дают За­кона?

– Боюсь, что я не смогу ответить на ваш послед­ний вопрос, пока не узнаю сути Закона.

– Наш Закон – это Закон вежливости. По Зако­ну, любое существо, загово­рив­­шее с вами, не должно быть съедено или обижено. Те, кто нару­ша­ют Закон, прези­ра­ются всеми.

В. Фёдоров. Путешествие вверх.

А что делать? Против антропного принципа не попрёшь. Вселенная 13 миллиардов лет пыжилась, тужилась, сладок кус не доедала, а своего добилась – слепила себя так, чтобы в ней поя­вился генератор информации. То есть мы, родимые. А единственный метод создания но­вой информации – диалог.

Вот он, один из двух вариантов, как провести жизнь толково и со смыслом. Поговорить. Бла­го, заниматься этим и впрямь можно до бесконечности. И собеседников вокруг полно. Не только 6 миллиардов современников. Не только книги тысяч мудрецов, отдавших предпочтение второму варианту – созданию текстов (Мир существует, чтобы стать книгой). Очень любопытно беседовать со всем живым. Равно как и с неживым. А уж с собой-то, непостижимым, до чего интересно и поучительно! Правда, узнаёшь такое, что стыдно сказать и страшно подумать, но что поделаешь, за всё надо платить. Наконец, любители острых ощущений могут беседовать с Богом. Нет, не молиться, не клянчить счастье, здоровье, успех в бизнесе и спасение души в одном флаконе. Просто поговорить. Если не грузить Его просьбами – может, Он ответит? И даже скажет что-нибудь дельное? Если уж моя собака за каких-то пятнадцать лет освоила русский язык и активно участвовала во всех семейных беседах... Дикция у неё, разве что, хромала, но это не её вина, анатомия такая.

Тут главное – уважение. Начальное условие: Другой и я равны, как бы мы ни различались, кем бы он ни был – человеком, марсианином, зверем, травой, коробочкой с бальзамом для умывания или миром. Если с ним разговаривать как с духом-разумом, рано или поздно мне ответит дух-разум. А вы как думаете?

Круг свободы

Предлагаю очертить круг внешней свободы (у каждого из нас есть личный, внутренний круг безусловного долга любви, дружбы, доверия – я не буду его касаться).

Мир не обязан соответствовать моим представлениям, надеждам и ожиданиям.

Мир не обязан меня любить.

Мир не становится лучше или хуже от того, как ко мне относятся его обитатели.

Я вольна не надеяться на мир и ничего от него не ждать.

Я вольна любить мир независимо от того, как ко мне относятся его обитатели.

Я вольна созерцать эмоции и мысли Другого – изучать их – вести их – игнорировать их – принимать и разделять их – подчиняться им – выходить из подчинения, когда и как сочту нужным.

Я вольна не общаться с теми, кто мне не интересен, не объяснять им свои мотивы и не отчитываться в своих действиях.

Всё, что вольна делать я, волен делать Другой.
witch

Город

Выгорело до белёсого пепла
Небо в порезах от криков стрижиных.
В уличных руслах средь зелени блеклой
Пробки ползут на расплавленных шинах.

Благоухают розы резиной.
Дождь и клубника запахом схожи.
Пыльные липы в вуали пчелиной
Капают мёдом на плечи прохожих.

Дивно в лесу, на поляне, на пляже
В тихой деревне, в тропическом гвалте!
Но моё лето живее и краше
Там, где каблук увязает в асфальте.
witch

Матери 89

    Старый Джером был человек-помост. Всякий знает, что мир держится на плечах Атласа, что Атлас стоит на железной решетке, а железная решетка установлена на спине черепахи. Черепахе тоже надо стоять на чем-нибудь — она и стоит на помосте, сколоченном из таких людей, как старый Джером.
    Я не знаю, ожидает ли человека бессмертие. Но если нет, я хотел бы знать, когда люди, подобные старому Джерому, получают то, что им причитается?
О. Генри. Разные школы.


    — Я сама, — говорит она. Я боюсь оставить её дольше, чем на полчаса: она и впрямь пытается встать сама. С десяти лет — с сорок первого — держала всё и всех, и сейчас пытается перевалить с моих плеч на себя хотя бы часть ноши.

    Просит вернуть на полку перечитанный «Мэнсфилд-парк» и принести другую книгу, «что-нибудь этой... современной детективщицы».
    — Тебе Кристи? Устинову? Михалкову? — спрашиваю от стеллажа.
    Мать что-то говорит. Её речь восстановилась. Почти. Чтобы расслышать и разобрать слова, надо вернуться к её постели и наклониться к её губам. Лишние шаги и минуты.
    — Мам, — говорю, — мне нужны чёткие команды. «Да» или «нет». Более сложные фразы для меня слишком сложны. Так в каких порыться? Устиновой, Кристи, Михалковой?
    Мать, давясь ехидным смешком:
    — Да!

    От постели до узкого коридорчика, ведущего из прихожей в кухню, мать проезжает в офисном крутящемся кресле. Дальше кресло не протиснуть, и через кухню она идёт. Почти самостоятельно, опираясь на меня и на мебель. Туда — удобно. Обратно — сложнее. В коридорчике двоим не развернуться. Я обнимаю мать, веду её к креслу спиной вперёд. Мать брыкается и бурчит:
    — Пусти, я сама, мне так не видно, куда я иду!
    — Мам, мы не идём, мы танцуем. Бостон. И-и раз-два-три... Дафна, Вы опять ведёте!
    — У каждого свои недостатки, — хохочет мать, и в её умирающем теле пробуждается юная балерина и гимнастка, обожающая танцы, и мы дотанцовываем её любимый бостон, плавно вписываясь в узкость, до самого кресла, целых семь шагов. Ещё семь шагов её сверкающей жизни.
witch

Игра в метаморфозы

Велась на Самиздате, в разделе Эвра, уничтоженном модератором сайта.

Это была одна из любимых школьных игр, имевшая не самые простые правила, но внешне состоявшая в нанизывании строк в подражание прологу поэмы Талиесина "Битва деревьев"
[Анна Коростелёва. Школа в Кармартене]

Традиционный зачин: "Множество форм я сменил, пока не обрел свободу".

Лучшая игра на свете. Мне казалось, для человека пишущего поиграть в метаморфозы с собратом – духовная потребность, творческая необходимость и великая радость. Но, к изумлению моему, к нам присоединился один-единственный человек, и не автор Самиздата, а "чёрный ник" – читатель.
Да здравствует Читатель.

Эвр, начавший игру, задал ограничения на приметы времени – не позднее средних веков – и условие смены стихий: огонь – вода – воздух – земля.
Я добавила условия: повторять приём зеркального отображения и упоминание числа лет.
Рифмы не обязательны.


Эвр
Семь лет я дрожал огоньком на тонких лучинах при храме и моросью долгой стучал в стекло пресвятых витражей.
Я
Веками вертел ветряки, зерно в муку превращая, и спелым зерном ложился в утробу меж жерновов.
Эвр
Я сталью меча крушил тела и ложился плотью под яростный блеск мечей, под хищный и злой оскал, веками стоял в тиши гранитной плитой надгробья и крохотным мотыльком сгорал в огоньке свечи
Я
Однажды я целую вечность лучи струил с поднебесья! Однажды - каплей росы, сверкнув, скатился с листа.
Эвр
Я Арго встречал волной с седою и пенной гривой и юркой монерой шёл в поход за златым руном.
Я
Я бился башкою в парус, корабль гоня глазастый, кротким кудрявым созданьем травку щипал в горах, скалою вставал над морем, круша кораблей скорлупки, и прорастал копьём, скальную твердь взломав.
Эвр
Из под земли бил ключом, студёной, прозрачною кровью, и раною был я в земле, сочился холодной водой, и сто с лишним лет был клинком звенящим в экстазе сражений, и лемехом плуга я был, ведя межевую черту.
Я
Тёк я по жилам земли жидким пламенем магмы, в жилы пьянчуги струился огненною водой, духом вина кружил по перегонной спирали, смерчем три дня танцевал, три стихии смешав.
Эвр
В клочья я рвал паруса диким напором Борея и ласковым бризом ерошил гриву волос пастушка.
Я
Я был холодною дюной, стайку сосен взрастившей, и горячим барханом стайку пальм поглотил.
Эвр
Я пламенем был закатным, бился по-над водою, и сумрачным океаном жадно душил закат, я голосом был хрустальным, взывал к равнодушным скалам, и робким цветком сирени летел на девичью грудь.
Я
Я золотой цепочкой нежил тугие перси, факелом милым ножкам путь освещал во тьме, святою водой на пальцах крест творил обережный и веером тщился рассеять флюиды запретной любви.
Эвр
Я падал дождём на руки, ласкал я тугие бёдра стрелами трав весенних, ветром живых полей, я юностью был два года и двадцать пять лет был старцем, в трости тяжёлой прятал память минувших дней.
Я
Два века я ввысь стремился и вырос Реймсским собором, потерянною подковой двадцать пять лет ржавел, я был очагом уютным, мерзким дождём ноябрьским, первым вдохом младенца и прахом истлевших тел.
Эвр
Сковывал взгляд печалью, вязью седых узоров я рисовал на стали плач и искристый смех, тёмной парил водою в трещинах льда глубоких и отмечал в кольцах дуба долгий и трудный век.
Я
Я кольцами в пышном храме соединял навеки, кругом света вечерним взгляды соединял, кружками доброго эля, дыханием поцелуя, и общею был могилой - вершителем всех начал.
Эвр
Я был чешуёй Ёрмунганда, что опоясывал Мидгард, и бычьей я был головою, наживой на толстом крюке, сиял я в кольчугах героев, взрезал острым голосом рога замёрзший в движении воздух, и сердцем дрожал я в руке.
К
Я зубом был в пасти у волка, что братом был Длинному змею, я пламенной силы Бога вкус со слюной мешал. Я вестником был Рагнарёка. Скалою нависшего рока. Для этого мира немного. Всего лишь девятый вал...
Я
Я был роковою омелой, железными был кишками, я пленным пламенем бился и капал отравой злой, я стал возрождённым морем, я небом над ним поднялся, вырос новой травою, златою лёг тавлеёй.
Эвр
Я брагою был поэтов, хмельным и весёлым мёдом, таился в темнице мрачной, в котле бил живым ключом, я был безупречной висой, летящей в тумане фьордов, и в тишине долгой ночи я сам был себе палачом.
Я
Я был корой Иггдрасиля, жестоким копьём пробитой, я Древо ранил, оставив незаживающий след, пылал я жертвенной болью и пил её, словно воду, мы вместе в муках добыли рунного дара свет.
К
Долиной я был в Поднебесной и слушал о муках поэтов. Дракона исполнив таолу, гуаньдао бросал на землю. Давал подзатыльник балбесу, что сталью швырялся не кротко. Фонарик, истлевший золою, я нес сквозь речные пучины и вихрем родившихся смыслов вершил чернильный мазок.
Эвр
Я шелестел камышами в безмолвии чистом простора, я мельком касался бумаги, вплетаясь в её пустоту, я струнами звонкими пипы дополнил слова дождевые и лился в поля и болота потоками чистой воды.
Я
Я был мэйхуа цветущей, деревом счастья и мира, работал садовой мотыгой, с красою один на один, я был очагом домашним, каны ко сну согревая, и панцирем был черепахи с иероглифом "пин"*.

-------------------
*平 - ровный; беспристрастный; мир; гармония; благоденствие.

Эвр
Я стыл недвижением каты в момент перед первым ударом и падал снежинкой в полоски бамбукового меча, я был белизной чистой маски, нопэрапон страшным обличьем, и криком безумного тэнгу я бился в ушах палача.
Я
Я был рукавом хаори, мокрым от слёз прощанья, лиловою веткой хаги со свитком нежных письмён, я шпилькою был в причёске и лунным зеркальцем дамы, и фонарём бумажным плыл по реке времён.
Эвр
Я весточкой с севера падал в угли святой жаровни и возносился дымом к зимним, седым небесам, поздневесенней вьюгой, розовыми лепестками я осыпал застывших в вишнёвом саду людей.
Я
Я был лопаткою амы, изведал глубин глубины, дрожал на мокром железе отблеском костерка, длинной ленивой волною меж островами стлался и к просторному небу взлетал фонтаном кита.