Tags: Пушкин

witch

Абсолют

    Если бы мир заговорил на человеческих языках, по-русски он говорил бы строками Пушкина.
    В прозе Александр Сергеевич, по классификации Лема, гений первого класса. В поэзии — второго. «Второклассных гениев открывает либо следующее поколение, либо одно из позднейших; гениев первого класса не знает никто и никогда, ни при жизни, ни после смерти. Это — открыватели истин настолько невероятных, глашатаи новшеств настолько революционных, что их абсолютно никто оценить не в силах». (Станислав Лем. Куно Млатье, «Одиссей из Итаки»). Поэтому для большинства из нас Пушкин — золотое солнце поэзии; ультрафиолетовый сверхгигант прозы простым глазом невидим.
    Моё самое-самое у Него — «Редеет облаков летучая гряда».
    Идеальный перевод пейзажа, одухотворённого тысячелетней памятью культуры, в слова. Одна только первая строка — неисчерпаемая гармония смыслов и звуков. Симметрия с живым нарушением математического порядка (как кривые античные колонны — а если б были идеально прямыми, выглядели бы мёртвыми). В начале и в конце — сильные, земные, шероховатые, как линии скал и лесов, «редеет» и «гряда», оба слова внизу, но с переменой цвета. В начале — безударная «е», зелёная с синим отзвуком «и», и две ярких светло-зелёных «е»: море, травы и кроны. Лёгкое, парящее, ярко сияющее белым «облаков» (безударное «а» для слуха, привычного к полногласию и бессознательно сочетающего «облако» с «обволок», даёт белизне лишь лёгкий розоватый блик) возносит взгляд ввысь, в небеса — стремительно, как свойственно именно южной ночи, темнеющие: через синеву безударного «е», фактически — «и», к ультрамарину «у», что сдержанно светится на бархатном тёмном фоне «т» и «ч». И — два слова в одном, «летучая» беременна другим смыслом: облака в зените ещё освещены, а дальше, ниже, солнце уже не достаёт, там не облака — тучи. А под ними, над остриями скал и факелами колонн, играет розовая и малиновая гамма безударных «а-я», сходясь в завершительный слепящий багрец ударного «а».
    И — да, именно там, в закатных лучах, появляется, чтобы вскоре уйти за горизонт, первая звезда. Ярчайшая, видная, когда другие ещё скрыты от взора светом сумерек. Венера.
    Это невыносимо прекрасно. А «осеребрил» — просто серебряная стрела в сердце.
    И все эти, казалось бы, предельно непринуждённые и единственно возможные слова отобраны и сложены так, что пробуждают память античности, и ты смотришь на это ежевечернее действо глазами всех поколений, замиравших перед вечной красотой моря, неба, заката и перед мимолётной прелестью юных дев.
witch

Пушкин. К ***

    А. С. Пушкин


    К ***



Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.

Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твои небесные черты.

В глуши, во мраке заточенья
Тянулись тихо дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.

Душе настало пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.

    ***


    О. С. Пушкін


    До ***



У пам’яті миттєве диво:
Ти виникла переді мной,
Мов чисте видиво мінливе,
Мов геній вроди чарівной.

І довго в млосній безнадіï,
В тривогах марних і бучних
Я чув твій голос, голос мріï,
І снив у сумі милий лик.

А роки йшли. Бентежна бирса
Подерла пам’яті сувій,
І я забув небесні риси
І голос мріï, голос твій.

В глухому мороку заслання
Бриніло тихе забуття,
Без божества і без кохання,
Без сліз, натхнення і життя.

Та раптом душу щось збудило:
Це знову ти переді мной,
Мов чисте видиво мінливе,
Мов геній вроди чарівной.

І в серці — захват прокидання.
До мене знов із небуття
З’явились божество, кохання,
Натхнення, сльози і життя.